Таможня берет добро
Президент Украины Виктор Ющенко в одночасье отправил в отставку всех руководителей украинских таможен, обвинив их в повальном взяточничестве и "предательстве интересов государства". На российских границах тоже назревают перемены - отечественные импортеры жалуются, что с ГТК стало сложнее договариваться после того, как борьба с контрабандой перешла в компетенцию МВД.
В XVIII веке русские правители верили, что бороться с коррумпированностью и непрофессионализмом в таможенной службе можно путем ее радикальной реорганизации. Контрабандные потоки после кадровых перетрясок не иссякали. Новые служащие, пришедшие на смену скомпрометированным, так же, если не в большей степени, злоупотребляли служебным положением. Зато царедворцам, которые громче других критиковали "продажную таможню", реформа помогала сводить счеты с политическими противниками или улучшить собственное материальное положение.
Имперское схемостроительство
В годы правления Петра Великого "серый" импорт превратился в проблему национального масштаба. Это обстоятельство стало следствием решительных, но не всегда продуманных преобразований всех сфер русской жизни. Петр Алексеевич был первым правителем, который видел в "тамге" (от татарск. - "пошлина") не только источник пополнения казны, но и инструмент политического регулирования и поддержки отечественной промышленности.
С 1714 года, например, царский указ предписывал осуществлять две трети международной торговли через гавани Санкт-Петербурга - предполагалось, что из таможенных сборов будет финансироваться строительство "столичного парадиза". Доставка в Ингерманландию обходилась очень дорого, на морской бирже возникло избыточное предложение российских экспортных товаров, цены упали, и экспортеры не смогли покрыть возросших транспортных издержек. Иностранные товары не нашли сбыта и сгнили на недостроенных петербургских складах.
Таможенная дотация Санкт-Петербургу вскоре превратилась в личный бизнес группы столичных чиновников. В тот же год русские и иностранные купцы начали тайно провозить товары, которыми надлежало торговать только в столице, через сухопутные границы и Архангельский порт. Из денег, сэкономленных на логистике, они выплачивали взятку петербургскому бурмистру (чиновнику таможенного управления. - Прим. "Ко"). Тот подписывал "ярлык" об уплате пошлин, после чего контрабандными товарами можно было безбоязненно торговать по всей стране. Считается, что первую схему таможенной очистки разработал и курировал вице-губернатор Яков Корсаков, а покровительство при дворе ему оказывал светлейший князь Александр Меншиков, для которого Ингерманландия являлась личным наделом.
В начале 1720-х годов Петр пришел к выводу, что конкуренция иностранных товаров является основной причиной отсталости отечественной промышленности. По действующему с 1667 года Новоторговому уставу импортные пошлины не превышали 4 - 5% от стоимости товара, а розничные цены иностранных товаров и продукции русских мануфактур худшего качества почти не отличались. Государь поручил коммерц-коллегии разработать новую систему протекционистских тарифов, и с 1724 года при ввозе в страну иностранного товара с него удерживалась пошлина, примерно равная стоимости его производства внутри страны.
Петр переоценил уровень развития российской промышленности: продукция зарубежных мануфактур, импортируемая в Россию в тот момент, не имела отечественных аналогов. Новый таможенный устав вызвал дефицит на товарных рынках, цены взлетели до небес, в результате чего снизились и без того невысокие темпы развития российских производств и покупательская способность населения. Уже после смерти царя-реформатора, в конце 1720-х годов коммерц-коллегия разбирала многочисленные дела о причинах кризисов в различных сферах экономики. Например, отечественное игольное производство, возникшее благодаря протекционистскому тарифу, было признано "самым вредительным для государства": цены на швейные иглы выросли более чем в два раза, причем, как говорилось в документе того времени, "на оной фабрике ни единой доброй иглы не делают". В результате разорилось множество кустарных швейных производств, а в некоторых провинциях из-за бракованных игл едва не начались крестьянские волнения.
Самостийная таможня
В этих условиях контрабандный ввоз иностранной продукции превратился в сверхрентабельный бизнес. Устав 1724 года оставлял купцам-импортерам множество лазеек и подталкивал чиновников, курирующих международную торговлю, к участию в разного рода сомнительных схемах "таможенного брокинга". К примеру, оберцольнер - начальник таможенного пункта - имел право выкупить в казну товар по задекларированной владельцем цене плюс 20%. Данная норма была установлена для того, чтобы купцы не оптимизировали сумму пошлин, занижая стоимость ввозимых товаров. На практике это привело к тому, что даже самые добросовестные импортеры стали декларировать лишь 4/5 стоимости товара.
Оберцольнерам приходилось закрывать на это глаза. Купец, получив цену, близкую к рыночной, избавлялся от рисков и накладных расходов по доставке и реализации товара внутри страны, казна при этом обременялась партией неликвида - конфискованные товары либо направлялись на снабжение армии и госпредприятий, либо продавались с убытком тем же купцам. Правда, "принудительные" сделки заключались лишь в случае сговора импортера с чиновником, таможенники получали с них 3 - 4% "отката".
Вышеописанная схема распространилась настолько широко, что к середине 1730-х годов сложилась парадоксальная ситуация: таможни из года в год работали с дефицитным бюджетом и выпрашивали у Петербурга дотации. Торговые люди забросали имперские органы жалобами: таможенники останавливают их караваны в каждом населенном пункте и каждый раз требуют подношений, тех, кто отказывается платить, "за неудачу бьют, возы разбивают и товары их мнут и тратят безвинно".
Коммерц-коллегия признала свое интеллектуальное бессилие - таможни не были ликвидированы, на них просто махнули рукой. Чиновникам этой службы не выплачивалось жалованье, их деятельность никак не контролировалась, и пополнения императорской казны от них никто не ждал. Более чем на два десятилетия таможенное ведомство превратилось в экономически самодостаточное "государство в государстве". Немецким временщикам было недосуг разбираться в его запутанных делах, а чиновники Сената опасались в них вмешиваться.
Эта ситуация сохранялась до 1753 года, пока один из самых деятельных и влиятельных придворных Елизаветы Петровны - граф Петр Шувалов, получив 30 000 рублей на изыскание дополнительных источников казенных доходов, не обратил свое внимание на таможню.
Тусклый "прожектор"
Карьера Петра Ивановича Шувалова - старшего сына майора петровской гвардии - поначалу не задалась. Используя все возможные протекции, родители пристроили его в пажи императрицы Екатерины I, но в ходе борьбы за наследство Петра Великого вдова императора была отстранена от власти. В 1731 году Шувалов женился на немолодой фрейлине Мавре Шепелевой, игравшей роль "уродливой мопсихи" при юной очаровательной дочери императора Петра Елизавете. Он вошел в свиту цесаревны, но шансы Елизаветы занять трон отца оценивались не слишком высоко. "Бесперспективный" двор жил в бедности и терпел унижения от всевластных немецких временщиков.
Ночью 25 ноября 1741 года, когда Елизавета Петровна решилась на дворцовый переворот, Шувалов был в числе первых, кто пошел за будущей императрицей. Но при разделе "сладких пряников" его доля оказалась неожиданно скромной. Морганатический супруг Елизаветы Алексей Разумовский испытывал к Шувалову необъяснимую неприязнь. Бывший украинский пастушок Олеша Розум не раз, перебрав горячительных напитков, отвешивал безответному придворному звонкие оплеухи, а пребывая в трезвом уме, ставил палки в колеса его карьеры.
Он не позволил императрице произвести верного соратника в графское достоинство (этот титул Шувалов получил лишь спустя пять лет после переворота), воспротивился назначению его на должность главы Военной коллегии. Шувалов был удостоен лишь звания поручика лейб-компании (особо привилегированной гвардейской части, сформированной из участников переворота 1741 года, звание поручика которой соответствовало чину армейского генерал-майора), а также получил право участия в "ближнем совете" Елизаветы - Конференции при высочайшем дворе.
Обойденный почестями заговорщик превратился в ярого критика недостатков имперской системы, "извращавших и отрицавших" дела Петра Великого. В его доме работал целый штат писарей, которым он ежедневно диктовал "прожекты" реформирования армии, экономики, управления регионами. Но Конференция при высочайшем дворе, в которой доминировали сторонники Разумовского, их игнорировала, а Елизавете даже в изложении любимой фрейлины Мавры "прожекты" казались скучными. Они никак не касались по-настоящему важных для императрицы предметов: нарядов, драгоценностей и маскарадов.
Все изменилось осенью 1749 года. Императрица в очередной раз поссорилась с Разумовским, приревновав его на балу к какой-то кокетке. Возвращаясь в одиночестве в свои покои, она заметила юного гвардейца, стоявшего на часах у ее опочивальни. Обычно гвардейцы лейб-компании, пользуясь заслуженными в 1741 году привилегиями, храпели на посту, распространяя волны перегара, этот же был трезв, смазлив и читал французский роман. На следующий день весь Петербург знал, что у Елизаветы новый фаворит: 18-летнего счастливца звали Иван Шувалов, он доводился Петру Ивановичу кузеном и был ему обязан всем на свете.
Бездонные карманы родины
Многочисленные прожекты Петра Шувалова, ставшего в одночасье первым вельможей империи, начали один за другим воплощаться в жизнь. Хотя целью нововведений объявлялась забота о благе отечества и приращении казны, но в большинстве из них прослеживался хищнический интерес Петра Ивановича, которому слишком долго приходилось сдерживать аппетит. Первым делом в стране были восстановлены монополии и система откупов. Петр I в ранние годы правления считал казенные монополии эффективным источником пополнения казны, но позднее ликвидировал их как фактор, сдерживающий экономическое развитие.
Петр Шувалов и его брат Алексей, возглавивший Тайную канцелярию, получили монополии на торговлю солью и табаком, на экспорт леса, а также на промысел моржа, тюленя и трески в северных морях. Шувалов, интересовавшийся артиллерийской баллистикой, некогда спроектировал новую модель орудия, названного "единорог" в честь геральдического животного с его графского герба. В начале 1750-х годов он выступил с предложением взять "единорогов" на вооружение русской армии и, чтобы форсировать их производство, приватизировать казенные металлургические и оружейные заводы Урала. Возразить брату фаворита никто не решился, и отечественный ВПК перешел в руки Шуваловых.
Поскольку управлять разрастающимся семейным бизнесом сиятельным братьям было недосуг, вокруг них начал формироваться пул талантливых предпринимателей, которые выступали то в роли менеджеров, управляющих их предприятиями, то в качестве фиктивных откупщиков казенных монополий.
В 1756 году был учрежден Медный банк, ставший центром этого госкапиталистического холдинга. Казенный финансовый институт кредитовал предприятия Шуваловых и связанных с ними "надежных заводчиков". Петр Иванович как глава банка выдавал кредиты, как госчиновник принимал эти деньги в откуп казенной монополии и уже в качестве частного капиталиста получал с откупленных предприятий прибыль.
Самый крупный кредит - 473 000 руб. - он выписал на свое имя, 300 000 руб. получил английский купец Вильем Гомм, из которых 160 000 руб. он вернул учредителю банка, а за остальные откупил из казны монополию на вырубку Олонецких лесов. Виноторговец Савва Яковлев за 100 000 руб., полученных в кредит от Шувалова, приобрел несколько водочных и металлургических заводов. С помощью кредитов Медного банка также покупалась лояльность влиятельных царедворцев из самостоятельных партий: канцлер Воронцов получил 200 000 руб., камергер Ягужинский - 150 000 руб., барон Строганов - 100 000 руб. и т.д.
Граница на аутсорсинге
Конфликт интегрированной группы Шуваловых и "суверенной" имперской таможни был неизбежен. Петру Ивановичу, чьи хозяйственные интересы распространялись только на российские рынки и экспорт, не нравились внутренние таможенные сборы и самодеятельные поборы, которыми оберцольнеры облагали его товары.
Словно по заказу вспыхнул скандал на одном из "верхних" петербургских балов - императрица заметила на некой дворяночке французское платье, очень похожее на ее. "Нахалку" вывели из дворца, а информированная Мавра объяснила государыне, что платье "подкрадное", то есть ввезенное контрабандой.
Петру Шувалову немедленно было поручено расследовать работу таможен и навести в них порядок. 18 декабря 1753 года Петр Иванович выступил в Сенате с докладом, из которого следовало, что действующая таможенная система не только не способна пресечь поток контрабанды, но также разоряет русский народ и императорскую казну. Реформатор предложил ликвидировать 17 видов внутренних пошлин, заменив их единым 13-процентным тарифом. Таможенные сборы с импортных товаров при этом должны были возрасти до 25 - 33% от их стоимости. Чтобы пресечь мздоимство оберцольнеров, ликвидировать "серые схемы" с их участием и повысить поступления в казну, он рекомендовал отдать таможни в частный откуп "надежному заводчику".
В 1854 году в поле зрения Шуваловых появился подходящий кандидат на должность генерального менеджера частной российской таможни. Калужский купец Никита Тимофеевич Шемякин и несколько его компаньонов организовали в конце 1740-х годов выгодную торговлю с Константинополем через Азовское море. В Темерниках (на месте современного Ростова-на-Дону) была открыта контора их компании, которая с 1749 года получила статус таможенного поста. Купцы наладили сбор и перечисление пошлин, выбрали из своих рядов таможенного голову и, поскольку турецкие и армянские контрабандисты подрывали их бизнес, скинулись на строительство сторожевой крепости и вооружение пограничной охраны.
Никита Шемякин в 1755 году отправился обивать высокие столичные пороги с просьбой передать Темерникской торговой компании исключительное право торговли через Азов и Черное море. Поиски привели его в кабинет главного распределителя монополий - графа Шувалова. Купец не только получил из рук Петра Ивановича грамоту, подтверждающую привилегии компании, но также написал под его диктовку обращение в Сенат с просьбой передать ему в откуп сбор таможенной пошлины по всем границам страны.
Два года спустя сенатская комиссия по таможенной реформе подала императрице проект нового тарифного устава, а также 6-летний контракт "Об отдаче на откуп таможенных внутренних и портовых сборов Темерниковской компании директору Шемякину и его товарищам". Елизавета Петровна подписала оба документа, несмотря на то, что в последнем даже не была зафиксирована стоимость откупа. Никита Тимофеевич, произведенный в чин обер-инспектора таможен, и 14 его компаньонов обязались ежегодно вносить 150 000 руб. в "комнату ея императорского величества" (то есть в личный фонд Елизаветы Петровны) и еще 20 000 руб. выделять на содержание Московского университета. Кроме того, откупщики обязались за свой счет содержать в исправности материальную часть таможен и выплачивать жалованье таможенным служащим.
Платежи в казну предполагалось рассчитать позднее, исходя из средней суммы таможенных сборов за несколько лет. В случае недостатка по сборам откупщики должны были компенсировать разницу из собственных средств, но вот за счет чего станет формироваться прибыль компании, из контракта было совершенно неясно - взимать таможенные сборы предписывалось "согласно с регламентом и тарифом, не притесняя купцов и не требуя с них лишняго".
Тучи ходят хмуро
Рисковый калужский купец Никита Шемякин с воодушевлением бросился на борьбу с таможенным беспределом, но вскоре понял, что разгрести эти авгиевы конюшни ему не под силу. В 1758 - 1759 годах он регулярно обращался в Сенат с жалобами на командиров пограничной стражи, которые "таможенных служителей немилосердно бьют и тайно проезжающих с товарами людей из-за взяток пропускают через границу". Также для него большой неожиданностью оказалось, что "прежние таможенные служители, зная, что их ожидает скорая замена новыми лицами по произволу откупщика, не много заботились об его интересах и спешили поживиться хоть в последнее время перед выходом из службы". Шемякин утверждал, что накануне утверждения контракта оберцольнеры беспошлинно пропустили в страну огромное количество импортных товаров, из-за чего спрос на них упал, и его компания не смогла собрать установленную Сенатом сумму.
Проблему выплат в личный фонд императрицы ему помог решить Шувалов, выдав из Медного банка кредит на требуемую сумму. В 1759 году Сенат также утвердил прошение Шемякина о передаче ему права беспошлинного ввоза шелковых тканей в Россию. Владельцы отечественных шелковых мануфактур начали роптать, а директор петербургской позументной фабрики Роговиков, участвовавший в заседании, даже бросил Шемякину обвинение, что "из зависти одной хочет всех подорвать". Шувалов на него прикрикнул, и вопрос был решен.
В начале 1760-х годов частная таможня Шемякина работала уже довольно эффективно: пошлин она собирала в разы больше, чем предшествующая ей казенная служба, а доход компаньонов обеспечивался за счет кредитов Медного банка и различного рода побочных монополий. Консорциум Шувалова - Шемякина сохранил устойчивость даже после скоропостижной смерти Елизаветы Петровны. Иван Шувалов встретился с наследником престола Петром III и передал 1 млн руб., пожалованных Шувалову в свое время императрицей. Контакт с молодым двором был налажен, Петр III даже расширил полномочия шемякинской компании, передав ей в откуп на 10 лет сбор пошлин на остзейских границах и все остальные сборы, прежде напрямую попадавшие в казну.
Возвращение в казенный дом
Крах произошел годом позже, вскоре после того, как император был убит и власть перешла в руки его вдовы Екатерины. Петр Шувалов в частных разговорах настаивал на том, что, поскольку на императрицу "падает тень подозрений в причастности к цареубийству", короновать стоит не ее, а малолетнего царевича Павла Петровича. Внезапно сам Петр Шувалов скончался. Императрица Екатерина II живо и с юмором описывала в своем дневнике похороны ненавистного ей вельможи: у его дома собралась толпа и, ожидая выноса тела, припоминала "подвиги" графа - "иные говорили, что долго не несут, потому что солью, которую он в откупе имел, посыпают, иные говорили, что табаком..." Екатерину также забавлял тот факт, что Петр Иванович оставил после себя капитала на 580 000 руб. и долгов на 650 000 руб. "Плут проживал много больше, чем мог украсть", - делала вывод императрица.
Заняв трон, правительница принялась разрушать шуваловскую торгово-промышленную империю. Она ликвидировала Медный банк, вернула в казну откупы, отобрала подряды и привилегии у "надежных заводчиков". Савве Яковлеву в наказание за близость к Шуваловым было приказано всю неделю коронационных торжеств бесплатно поить народ водкой в кабаках и на площадях. А за Никитой Шемякиным, который находился на одном из таможенных форпостов западной границы, были отправлены гвардейцы с приказом доставить его в кандалах и под конвоем на заседание коммерц-коллегии, где будут расследоваться его преступления.
В августе 1762 года бывшему обер-инспектору были предъявлены обвинения в подлоге таможенной отчетности, присвоении казенных денег, а также "пропуске через таможни разных товаров за пошлину, гораздо менее высокую, чем какая была назначена в тарифе, от чего происходил подрыв внутренним фабрикам". Контракт с ним был досрочно расторгнут, а сам Шемякин осужден на тюремное заключение. Екатерина, забрав таможни назад в казну, не стала разрушать относительный порядок, сложившийся в период откупа: всем таможенным служащим, нанятым при Шемякине, разрешено было остаться на своих постах, тарифная система осталась прежней, а коммерц-коллегии было предложено обсудить возможность реставрации откупной системы, как доказавшей свою эффективность.
Сам Никита Тимофеевич был помилован императрицей, но, выйдя из тюрьмы, вскоре вновь влип в дурно пахнущую историю. Григорий Потемкин, фаворит и соправитель Екатерины II, проигравшись в карты, предложил ему выкупить Аничков дворец. Купца не смутил тот факт, что это любовный подарок государыни: цена была слишком привлекательна. Екатерина, узнав об этой сделке, выкупила дворец в казну и вновь подарила его Потемкину. А Никите Шемякину вместе с деньгами передала добрый совет - поскорее уезжать в свою Калугу и больше ей под горячую руку не попадаться.
Еще по теме
